Алексей ЛЕОНОВ: за то, что современная Россия еще держится в космосе, надо благодарить Королева.

Однажды к Сергею Павловичу Королеву пришел сотрудник и показал необычный график: с датами оптимальных стартов к Луне, Марсу, Венере и другим планетам. Главный конструктор советских космических программ провел рукой по бумаге и сказал: «Хорошо бы нам пройтись по всему этому фронту и оказаться первыми».

Увы! То, на что мы вполне могли надеяться в 60-е годы прошлого столетия, когда Советский Союз на весь мир заявил о 1-м спутнике (1957г.), 1-м космонавте (1961г.) и 1-м человеке в открытом космосе (1965г.), — теперь не кажется таким неоспоримым. За последний год аварии по дороге в космос у нас стали едва ли не столь же обыденным явлением, как ДТП на земле: утерянные спутники «ГЛОНАСС», гибель космического аппарата «Фобос-грунт», ЧП с грузовым «Прогрессом» и рухнувший спутник «Меридиан»…

Почему космические взлеты сменились космическими падениями? И что помогло превратить «путешествие к звездам» из фантастики в реальность 55 лет назад? В поисках ответа мы встретились с легендарным Алексеем Архиповичем Леоновым — он первым из людей вышел в открытый космос, навсегда войдя в Историю. Леонов руководил и подготовкой советского экипажа для высадки на Луну. И кто знает, кто был бы первым на Луне, если бы не смерть Королева?!

ххх

По одной из сторон проспекта Сахарова (далеко не во всех картах обозначенной как ул. Маши Порываевой) на несколько сотен метров вытянулся монолит здания, похожего на грандиозное советское НИИ или военное учреждение. Мне в зону «Г», в кабинет самого Леонова!

Обстановка официальная, но уютная. На стенах — фотографии легендарного космонавта с Брежневым и Жуковым, дипломы «Aleksey Leonov APOLLO II» (за экспериментальный полет «Союз-Аполлон» в 1975-м с американским астронавтом Томом Стаффордом), снимки космической станции.

Собранный, невысокого роста человек с двумя звездами Героя Советского Союза на груди — хозяин кабинета — говорит энергично и уверенно, иногда сцепляет руки на поясе и откидывается на спинку высокого кожаного кресла, вращающегося вправо-влево.

Очутись я в этих же стенах прыжком из советского прошлого, легко бы поверил, что попал в огромный центр по разработкам и руководству межгалактическими полетами, дальнейшим освоением Вселенной, и меня допустили в кабинет одного из Главных… Но на дворе 2012-й, я в стране вернувшегося капитализма, и монолит здания скрывает не научные лаборатории, а бесчисленные банки. И кабинет Алексея Архиповича Леонова — это кабинет не Главного советника по подготовке межпланетных экипажей, а — советника 1-го зампреда Совета директоров «Альфа-банка»…

— Какая тишина, как в космосе! — пытаюсь я вызвать Леонова на воспоминания. Но Алексей Архипович молчит, и тогда «закидываю второй шар». — Алексей Архипович, еще до моих конкретных вопросов, скажите, что на душе наболело: почему у нас сегодня такие провалы с космосом? Что раньше мы делали по-другому?

— Раньше у нас… государство было другое. Я не хочу возвращаться в прошлое (нам открыли глаза, а кто-то и сам увидел, какие злоупотребления, перекосы там были), но оглядываться и перенимать хорошее — надо! А мы с первых дней с энтузиазмом Плохиша (очень хорошо Аркадий Гайдар образ написал, как будто тогда уже внука увидел) принялись громить все достигнутое, а главным лозунгом стало — «Обогащайся, кто как может!». Бесконтрольно. Кровожадно.

Придется пожертвовать старшим поколением? Ну, что ж… 120 тысяч участников войны, которые своей кровью отстояли страну, до сих пор без квартир. Зачем им сегодня уже эти квартиры?! Им далеко за 80. Вы подумайте, как достойно их похоронить!.. У предыдущего американского посла в России Джона Байерли отец, сбежав из немецкого плена, воевал в Красной армии. Есть книга, с каким уважением относились американцы к солдату Байерли до его последних дней, как хорошо у него быт устроен. И что же мы устроили для своих воинов?! Если государству все равно, что с людьми делается — это не демократия. Так же, как нет демократии, если сам человек плевать хотел на свою страну. Увы, у нас хромают обе ноги. У нас нет героев. Есть до посинения выдуманные личности, есть страшная попса, которая пожирает всю культуру, а к настоящим великим — отношение плевое, так как, чтобы их понимать, надо быть очень образованным человеком.

…Это по-крупному. Теперь дальше — была коммунистическая партия. Я в нее вступил в 19 лет, юным человеком, военным студентом. Я очень верил во все, что говорилось. Пока в 1988-м не побывал в Швейцарии и лично не сфабриковал образ «великого вождя», поняв, что вся эта революционная аскеза — страшно надуманные вещи. (Прим. авт. Слово «сфабриковал» вместо «сформировал» показательно. На волне перестроечных настроений люди «осознали» многое, что им, как выяснилось позже, «помогли» осознать «перестройщики». Не гнушаясь подтасовками.) Стали обнародовать документы, связанные с деятельностью Ленина, и передо мной возник страшный образ этого человека, который для нас был святее всех святых. А отсюда — в другом свете предстала и вся партия…

Но (!), тем не менее, эта партия — которая сама себя уничтожила (точно так же как сейчас идет по пути самоубийства «Единая Россия») — делала очень много! Вообще коммунистическая партия хороша в оппозиции — например, во Франции, в Италии. Как показывает история, в экстремальных условиях (война, кризис) коммунисты больше чем какая-либо другая партия выступают на защиту своего народа, своего Отечества, идут в атаку, вплоть до самопожертвования.

Но заканчивается острая ситуация, и люди понимают: нет, компартия хороша вот тогда-то, а в спокойное время создавать новые условия для жизни государства, для жизни своего народа она не умеет. То есть полезнее иметь такую партию в оппозиции, которая покусывает, критикует, только не надо допускать до баррикадных вещей, как любила КПСС.

Но я сейчас не буду говорить о терроре и тому подобном. Я хочу сказать о роли партии в организации производства. У нас не было в жизни ни одного крупного события, которое не было бы озаглавлено «Решение Совета Министров и ЦК КПСС». Причем именно ЦК контролировал решения Совета министров, ЦК — как карающий меч, и в этом была сила. Мы за короткое время после войны подняли всю промышленность, сделали в целом очень много, хотя так и не создали, например, хорошего автобуса, хорошего автомобиля, потому что относились к этому как к роскоши. А зачем людям роскошь? Не надо. Зато покорение космоса шло благодаря активному участию коммунистической партии.

Никита Сергеевич Хрущев очень тонко уловил момент. Когда Сергей Павлович Королев, будучи лицом ответственным, могущим напрямую связываться с Хрущевым, начал докладывать ему о дальнейших намерениях своего КБ по подготовке выхода человека в открытый космос, Никита Сергеевич так и говорил ему: «Да ладно, хорошо. Спутник, Гагарин — знаем. Делай… занимайся своим делом». То есть это был такой карт-бланш, и Сергей Павлович занимался своим делом, заручившись верховной поддержкой. Но все программы все равно начинались с решения Совета министров и ЦК партии — все, с полета Гагарина и, конечно, наша несостоявшаяся лунная программа…

(Здесь Леонов не может не сделать короткого «лирического отступления» на тему, которая для него очень болезненна: «Решение по исследованию Луны в 64-м году подписал лично Никита Сергеевич Хрущев, как раз перед уходом. А в 1966-м умер Сергей Павлович. Пришел к руководству его зам — Мишин, который мог быть неплохим помощником, но не мог генерировать революционные идеи. Жесткий контроль со стороны партии попал в руки людям, которые очень осторожничали — в результате мы не выполнили лунную программу: хотя сейчас, оглядываясь в прошлое, вижу — да, сесть на Луну мы не могли, но могли (!) облететь ее раньше американцев на полгода! Мы же запустили предварительно 6 космических кораблей, они все облетели Луну, вернулись благополучно на Землю, с замечаниями, а человека там… увы, не было. Ладно, что я потратил на это дело годы жизни, но государство-то — столько потеряло!!!»)

Прим. авт. Другую позицию по этому вопросу занимал К. Феоктистов, считавший, в частности, что разрабатываемая СССР ракета «Н-1» была заведомо несостоятельной: не обладала достаточной подъемной силой для полета на Луну. Более того, Феоктистов вспоминал, что поскольку все свое неверие в эту затею и протест он высказывал прямо Королеву, тот «поскорее» отпустил молодого ученого исполнить мечту лично отправиться в космос. А пока Феоктистов проходил подготовку к полету, Королев организовал его команду инженеров на воплощение своих лунных идей.

Дальше. Поняли — Луну проиграли. Надо продолжать заниматься исследованиями космического пространства, извлекать из этого практическую пользу: началась программа орбитальных станций. Опять — «Решение Совета министров и ЦК КПСС о создании многофункциональной орбитальной станции», контроль возложить — на ВПК (военно-промышленную комиссию).

Чтобы было понятнее: были профильные министерства, отдел по вопросам обороны в Совете министров, но над этим всем (!) — поставлен отдел оборонной промышленности ЦК партии. То есть все министерства подчинялись оборонному отделу ЦК, и никакое министерство не могло нарушить этот закон — система работала очень четко. Если что-то не так, могли прийти, доложить, пожаловаться в оборонный отдел ЦК и получить ответ. Если к делу подключалась КПК — комиссия партийного контроля — это похлеще. КПК стояла выше прокуратуры и любых других подобных органов. В этом распорядке очень много было правильного — за свою работу отвечали головой.

Что касается специально созданной Военно-промышленной комиссии — ей руководил 1-й зампред Совета Министров (в мою бытность им был Леонид Васильевич Смирнов, удивительной грамотности человек). Все вопросы, связанные с космосом, решались на ВПК. И прежде чем экипажу лететь, Смирнов приглашал космонавтов к себе вместе с комиссией, и мы слушали: готовы все службы или не готовы? Помню, как товарищ Губарев (Алексей Губарев, в отряде космонавтов с 1963-го, проходил подготовку по программе орбитальной станции, летал в космос в 75-м и 78-м, дважды Герой Советского Союза, — прим. авт.) вдруг сказал на ВПК: «А у нас еще вот это не проработано». На что Леонид Васильевич отвечает: «Ну что ж, кто вас торопит? Вас никто не торопит. Вам недели хватит?» — «Ну, зачем нам неделя?» — «А зачем вы вопрос подняли? Даю срок — через неделю заканчивается работа комиссии, к такому-то часу вы должны ко мне прийти и все доложить!» Во как работали! До каких тонкостей доходило руководство! И мы прорабатывали на земле тысячи (!) возможных аварийных ситуаций… Через неделю все приехали, с дрожью в голосе начали докладывать. Я потом Губареву говорю: «Ну что, довыпендривался?! Я же тебя предупреждал: не надо, если можем что-то сами решить, выносить наверх. Зачем ты это сделал?» Но главное, что ВПК не позволяло совершать тех ошибок, которые совершают в наше время. И после каждого полета следовал самый серьезный разбор, что удалось, что нет. Меня, чудом вернувшегося на Землю после выхода в открытый космос, допрашивали с пристрастием и только, когда я обосновал все свои действия, Королев сказал: «А Алеша прав!» (Прим. авт.: скафандр деформировало, пришлось вопреки инструкции входить в корабль головой, а не ногами вперед, с риском для жизни снизить давление в скафандре, разгерметизировать шлем раньше срока.)

А что мы имеем сегодня? Вот — параллель: есть ведущая, или как говорят, партия власти — «Единая Россия». Я, между прочим, член ее высшего политсовета. «ЕдРо» действительно — партия власти: она занималась властью, но не делом! Нет у них органа, который бы вел промышленность, нет людей, которые бы помогали производству, а вот расставить нужных «товарищей», подоить это все… тут — пожалуйста. Но «Единая Россия» и рассчиталась за свое нахлебничество, как действовала, так с ней и поступили на выборах. Это не деловая партия! Нельзя быть в стороне от самого главного и насущного. Я выступал много раз на высшем политсовете и генсовете, обращал внимание: и о «ГЛОНАССЕ» говорил, и о челноке многоразовом — мимо все проходило, как будто это мое чудачество. (Притом, что мои выступления были согласованы с руководством Российского космического агентства.) И кончилось чем? Все завалили. А единороссов это не касается, они безответственные. Зато чтобы расставить своих людей, для этого они, повторю, — запросто сорганизуются! Сейчас стоит вопрос об академиях Жуковского и Гагарина — два вуза, которые готовят летный и инженерный состав. Вдруг решение — уничтожить их. Обращались к Грызлову (1-му Председателю Высшего совета «ЕР», тогда еще Председателю Госдумы) — никакой реакции. Обратились к Геннадию Андреевичу Зюганову. «КПРФ» — единственная организация, которая откликнулась, Зюганов выступил в Думе, написал прекрасную статью в «Правде». (К сожалению, в статье заодно решили агитацию устроить, мол, голосуйте за коммунистов, а это дешевый подход к решению государственных задач — пропихнуть свои идеи, поэтому проблема немного размылась в глазах общества.)

Сейчас опять вернули комиссию — ВПК (а сразу ее не было) — поняли, без контроля нельзя. Но советской схемы так и не воссоздали, отдали все на откуп корпораций, а поэтому можно ожидать всего, чего угодно. Корпорации заинтересованы в своем, личном: как получить прибыль при меньших затратах. А отсюда у нас: то четыре спутника завалилось, то недозаправили, то перелили — вот к чему это все привело.

Корень зла даже еще глубже: после 90-х годов, когда прекратился всякий контроль, и над космической отраслью (я буду говорить о космосе, а точно также и авиация никому не нужна была) поставили совершенно случайных людей, которые в этом деле ничего не понимают, перестали платить зарплаты, и специалисты ушли с предприятий. Сегодня — их нет. Что такое токарь, допустим, на заводе НПО «Энергия»? Это был интеллигент высшего качества! Без него ничего не было бы, он на самых «умных» станках работал. Что такое сварщик? Ведь все на сварке! Если у сварочного аппарата стоит не специалист — это самый первый шаг к гибели объекта. Сварщик должен работать так, как будто ручеек журчит — любо-дорого посмотреть. А сварщиков-то — никто не готовит, они-то поуходили и стали в Лужниках торговать. Вот первый результат — аварийность: то одно, то второе, то третье. Каждое предприятие имело у себя школы профтехобразования — тоже всё распустили, творили, не ведая, что творят. Никто не спросил: а ЗАЧЕМ?!! вы это делаете, люди?! Иногда мальчишки другими словами про это на заборе пишут. Но вопрос философский: прежде чем что-то сделать, задумайся, а зачем?.. Все начинается с цели! Руководителей же, со времен Бориса Николаевича Ельцина, это не интересовало.

Как оптимист верю, мы сейчас что-то сделаем по-другому. И это «по-другому» будет идти от Путина. Что бы ни придумывали — конечный итог за кулаком президента: делать вот так!.. Сейчас как никогда остро стоит вопрос о четкой работе контролирующей военно-промышленной комиссии, председателем ее должен быть высокообразованный человек, четко понимающий, чего он хочет.

— Вы оптимист, но не боитесь, что мы также как с «Единой Россией» только форму советскую примерно повторим, а содержание останется нынешним — откаты, прибыль?

— Я был доверенным лицом Владимира Владимировича Путина и первый, и второй раз. Сейчас он совершенно другой человек — события на Болотной площади, на Сахарова показали, что шутить с народом нельзя. И я, думаю, Владимир Владимирович это понимает. Но надо иметь хорошую команду, которая бы сформировала задачи, и задачи обернулись потом конкретными решениями на пользу страны. Чтобы в этих задачах постоянно красной нитью проходило — «Зачем?».

Конечно, мы потеряли 20 лет, а в этой потере — и канувшие нравственность и совесть. Я не знаю, с кем сейчас можно сравнить Алексея Николаевича Косыгина, Леонида Васильевича Смирнова? Когда я был на комиссии ВПК, я любовался этим человеком, его интеллигентностью, высочайшей грамотностью, как он вел разбор, готовился к каждому заседанию. И как ни пытались докладчики обойти какую-нибудь «зацепку», он слушал-слушал, а потом: «Да вы не об этом, вы мне вот о чем скажите…» Боже упаси, чтобы кто-то ставил вопрос о каких-то откатах или взятках, этого вообще не было. Я знал процентов 60 секретарей обкомов партии (это были главы областей) и поклянусь, где угодно — никто из них никогда не брал взяток. Работали честно, красиво. Поганилось все наверху: одним лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», стремлением распространять свою идеологию по всему миру мы себя к пропасти подвели. До сих пор нам должны 86 млрд долларов страны, в которые мы вкладывались.

— Америка тоже вкладывает — это же создание своих «точек опоры», сфер влияния. Вот и вы как-то рассказывали, что, готовясь к лунной программе, имели возможность не только заниматься в Московском планетарии, но и поехать изучать «живое» южное небо в Сомали.

— Да, надо было тренироваться на случай, если придется решать вопросы коррекции корабля автономно, по звездам. Ну, а поскольку заход на посадку со второй космической скоростью происходил бы со стороны Южного креста, то мы выезжали в Сомали и в пустыне, где на ближайшие 20−30 км нет никакого электрического огонька, изучали звездный небосвод. А американцы в это время проходили такую же тренировку в Чили, в пустыне Атакама.

Действительно, тогда в Сомали у нас была своя база (мы доставили туда лучший бетон, лучший металл, все, что только можно сделали, построили аэродром Магадиша), и как только завершили строительство, власти нам сказали: три дня срока, чтобы вы отсюда убрались. Вот чем это кончилось: «Вон, и чтобы ничего с собой не взяли, даже личные вещи». Я одному строителю со злости брякнул: заложи там мину, чтобы все к чертовой матери полетело. А ведь местные жители, местные руководители сразу предупреждали наших строителей: имейте в виду, как только вы закончите, вас отсюда уберут. Знали настроения своих «верхов». Так и получилось — с позором выгнали и еще потом оплевывали нас. Что это за политика? Чем занимались наши дипломаты? Это ж надо было знать! И таких примеров много: с Ираном, Тунисом, Алжиром, Марокко, Египтом…

— Давайте конкретнее поговорим о «механизмах» наших побед в космосе. Вот картинка из жизни: Королев как Главный конструктор оба раза лично выбирал, кому из летного отряда доверить корабль, со всеми кандидатами знакомился, расспрашивал, но «своего» парня видел с первого взгляда (об этом Гагарин вспоминал). Кажется, мир да любовь. А была ли на самом деле советская космическая команда? Вы про роль Хрущева говорили, еще раньше зеленый свет дал Сталин. То есть они — команда? Или власть была просто надсмотрщиком, контролером, который «сковал одной цепью» ученых для решения задач? Тем более в среде самих конструкторов не все было гладко, Королев из-за доноса в лагерях сидел…

— Здесь нужно вспомнить, как рождалось наше космическое дело. В 30-е гг ХХ века независимо друг от друга в разных странах от идей по освоению космоса, которые наиболее серьезно обосновал К. Э. Циолковский (он про многоступенчатую ракету писал и даже обрисовал выход в открытый космос в романе «Вне Земли», «Грезы о земле и небе»), начали переходить к разработкам ракетно-космической техники. Фундаментальнее всего это было поставлено в Германии, где создавали ракету «Фау» как орудие нанесения «неотвратимого удара» по Англии. Но удара не состоялось, немцы уже развязали войну с Советским Союзом. А в конце войны большую часть подземного завода по производству «Фау-2» (собранные ракеты, оборудование, специалистов, в том числе самого главного конструктора Вернера фон Брауна) вывезла к себе Америка, оккупировавшая на тот момент заданный немецкий район. Мы стали вывозить оттуда, что осталось, уже после американцев. Надо было, чтобы кто-то изучил «трофеи»…

Здесь небольшая справка. До войны у нас ракетной техникой занимались в ГИРДе (Группа изучения реактивного движения, — прим. авт.), под началом молодого Королева. В 1933-м с подачи зампреда Реввоенсовета М. Н. Тухачевского появилось решение Правительства о создании института ракетной техники (Реактивный научно-исследовательский институт, РНИИ, — прим. авт.) на базе московского сельхозинститута, тут-то и нанесли удар по Королеву, который тогда работал замначальника РНИИ. Директор института Клейменов, Лангемак и Валентин Петрович Глушко составили на него донос. В результате в 38-м Королеву дали 10 лет каторги (за безответственную трату 120 тысяч рублей на эксперименты, — прим. авт.). Началась война, и вот здесь — интересная вещь — Сталин вызвал к себе Глушко, поручил ему созвать специалистов-ракетчиков, и Валентин Петрович, то ли чтобы искупить свою вину, то ли еще почему, но включил в этот список Королева, который сидел в Магадане. Он приехал в Москву, дальше работали в так называемой «шарашке», на Яузе, где предприятие Туполева…

Когда встал вопрос с немецкими «трофеями» и стали решать, кому заняться этим делом, ни авиаконструктор А. Н. Туполев, ни М. В. Хруничев, курировавший авиационную промышленность, ни тогдашний народный комиссар боеприпасов Б. Л. Ванников не были готовы браться за ракетную тему. (У одних на кону стояли реальные самолеты, а не «фантазии» в виде ракет, у другого — надвигались работы по атомной бомбе, — прим. авт.) Зато боевые ракеты заинтересовали министра вооружения Д. Ф. Устинова. (Устинов вообще имел чутье на все передовое, достаточно вспомнить, что когда встал вопрос о строительстве Останкинской телебашни, деньги на нее выделил Д.Ф., — прим. авт.) Сразу после войны им был создан научно-исследовательский институт, где во главе отдела по разработке ракет дальнего действия поставили Сергея Павловича Королева. А с ним были Борис Евсеевич Черток, Владимир Павлович Бармин — наши будущие «киты» космонавтики, как раз те, кто раньше занимался в ГИРДе, создавали знаменитую боевую ракетную установку «Катюша». С этого отдела началось легендарное К Б Сергея Павловича Королева… Впервые в истории человечества идеи о полете за пределы Земли смогли опереться на материальную базу — созданные в военных целях ракетную промышленность и технологии. У себя в К Б Королев смог объединить проектное бюро и завод, чтобы идеи не были оторваны от воплощения, создавал смежные предприятия, филиалы по всей стране — в итоге под его руководством оказались порядка 26 тысяч человек. А по большому счету это вылилось в направление деятельности целого государства — вся страна работала на космос.

Знаете, я на Сергея Павловича иногда даже как на Христа, что ли, смотрю. Как будто он нам кем-то посланный… Королев был выдающимся и конструктором, и организатором. Очень счастливое для советской космонавтики совпадение. Нынешнего руководителя, например, НПО «Энергия» даже рядом ставить нельзя.

Как инженер Сергей Павлович глубоко разбирался в существе дела, понимал, какие места в работе сотрудников КБ в настоящий момент самые сложные, уязвимые, и направлял внимание на разбор именно этих трудностей. Это гигантская заслуга Королева, что он бросил тупиковую «Фау» (в 1948-м мы проводили летные испытания ракеты Р1, нашей копии немецкой «Фау-2», — прим. авт.), принял решение отказаться от конструкции Р1 и в итоге начал заниматься совершенно новой схемой трехступенчатой ракеты Р7. На ней был осуществлен запуск первого искусственного спутника Земли и последующие пуски. Она и до сих пор летает, очень надежная (стучит по столу, — прим. авт). Кстати, когда создатель «Фау» фон Браун приехал в США, он тоже поменял свои взгляды, и вершина его творчества — ракета «Сатурн» (1,2,3), на которой американцы осуществили всю программу по Луне.

Сергей Павлович умел наладить хорошие отношения с теми, в ком нуждался космический проект. В КБ Королев собрал вокруг себя людей с высочайшим образованием, главных конструкторов по разным направлениям. Но с ним были не только сотрудники его предприятия. С ним работали такие выдающиеся люди как президент Академии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш, преемник Хруничева, министр авиационной промышленности Петр Васильевич Дементьев — лица, которые административно никак не зависели от Королева, но все вместе они были командой государственных людей, работавшей на космос. И отсюда тоже наш успех.

За КБ Королева были постоянно закреплены члены ВПК, очень хорошо подготовленные. Например, Царев Александр Иванович — начальник отдела «Космос» при ВПК, он постоянно находился на космодроме, был в курсе всего, и это был свой человек, он помогал в решении многих вопросов (работники ВПК участвовали в подготовке всех постановлений Совмина). Это тоже была команда.

…После запуска первого спутника было ясно, что надо делать следующие шаги вперед: ракета позволяла выводить груз до 5 тонн, запустили 2-й, 3-й более тяжелые спутники. В 58-м году приняли решение по пилотируемому пуску, а в 59-м выработали требования, кто должен быть космонавтом, командиром космического объекта. И опять же Сергей Павлович разбирался в этом вопросе не понаслышке. Он сам был летчиком-испытателем, рассуждал: космический корабль — это более сложный аналог самолета, а ближе всего к космонавту по своим характеристикам летчик-истребитель, он один выполняет сразу обязанности и штурмана, и стрелка-радиста, и инженера. Отсюда последовало решение — набрать летчиков-истребителей в возрасте до 30 лет, владеющих современной техникой, имеющих высшее образование, летающих во всех условиях. Вот так нас начали смотреть — перебрали порядка 3 тысяч летчиков-истребителей, то есть практически всех, и отобрали 20 человек. Это был 59−60-й год. 11 января 1960-го уже состоялся приказ о создании Центра подготовки космонавтов, а 7 марта был приказ о сформировании 1-го отряда космонавтов, куда и вошла наша двадцатка. Два года нас учили: медико-биологическая подготовка, физическая, инженерные дисциплины (основы космической техники, навигация). За прошедшие полвека 12 человек из 20-ти слетали в космос и не один раз. На сегодня осталось нас только четверо: Быковский, Волынов, Горбатко и я… К Сергею Павловичу Королеву все космонавты трогательно очень относились. Вначале мы говорили: «Главный», потом уже стали называть «С.П.».

— Три легендарных имени для мировой космонавтики Королев-Гагарин-Леонов. Один придумал, как попасть в космос, два других — участники самых невероятных в истории испытаний. Расскажите о «расстановке сил» в этой троице? Вы же для Королева, наверное, тоже были уникальными людьми?

— …Он называл Гагарина — «Юрий Алексеевич», хоть сам старше на 28 лет. Интересно было слушать их беседу. «Юрий Алексеевич, — смотрел на него и продолжал, — а не могли бы вы вот это сделать?» А меня (ровесника Гагарина) звал «Алешей», по-другому никак. Не «Алексеем Архиповичем».

Только на двух космонавтов Сергей Павлович лично писал характеристику: на Юрия Гагарина и на меня. Так сложилось, что дома у него тоже только мы двое из летного отряда бывали. И в последний день рождения Королева, за два дня до его смерти, были: я с Юрой и главные конструктора, 7 человек (Бармин, Ишлинский, Кузнецов, Рязанский, Исаев…). После двенадцати все стали расходиться, несколько задержался Бармин, а нас с Юрой Сергей Павлович сам оставил, и мы сидели с ним до 4 утра. Накрыли угол стола, бутылку коньяка армянского, три звездочки, поставили, и Сергей Павлович нам рассказывал о своей жизни… Как будто исповедь какая-то была, а через 2 дня он умер во время операции. Выход человека в открытый космос — это его журавлиная песня, последняя победа его программ при жизни…

— Сейчас в крупных компаниях придумывают свои гимны, форму, какие-то тренинги устраивают — так называемая «корпоративная культура», чтобы сотрудники почувствовали себя одним коллективом. Всего этого, как я понимаю, не было в советской космической команде? Сплачивало само дело?

— Когда погиб Гагарин, я был назначен на его должность — замначальника Центра по летно-космической подготовке, одновременно являлся командиром отряда, в который входила интернациональная команда. Так вот, основным нашим праздником был Новый год. И мы никаких продюсеров-аниматоров-затейников не приглашали, мы сами себя забавляли. Готовиться начинали за 3−4 месяца! Кто бы и где ни был, на новогодний вечер все приходили в альма-матер. В 11 вечера начинали, а в 9 утра заканчивали. Сначала — четыре тоста: начальник Центра Георгий Тимофеевич Береговой говорил за уходящий год и ставил задачу на Новый, я подхватывал тост за наступающий год, потом выступали два именинника (у нас два человека отмечали день рождения 1 января), и брали слово те, кто вернулся из последнего космического полета. А дальше — фильм, двухчасовой концерт с участием отряда, танцы. 17 новогодних вечеров таких у нас прошло. А фильмы, кстати, (17 лент на «Кодаке»!) это я сам создал, назывались «Леоновфильм представляет: космонавты без масок, или… такой-то год». Подсъемку делал в течение года во время работы, а главным образом снимал в новогодний вечер, ведь на празднике все раскрепощены, и ребята даже не догадывались, когда они у меня в объективе — я снимал тремя камерами, которые расставил в разных местах зала и включал дистанционно. Например, сидит Валентина Терешкова с рюмкой, начинает: «А мы на лодочке ка-а-атались вдоль по Москве родной реке и не гребли, а целовались…» (Леонов поет, — прим. авт.) Валентина потом говорит: «Да я это не пела». А вот ведь — кинокадр! Все хохотали. Сейчас эти фильмы хранятся в центре космической документации, по телевизору вы такого никогда не видели.

…С новогоднего же мероприятия (27 декабря 1965 года) у меня хранится фотография, подписанная Королевым. Я никогда ни у кого автографы не просил, а тут в заводской столовой КБ был праздник, пришли представители завода, все танцевали, Сергея Павловича тоже приглашали, и вдруг стали автографы брать… И я подошел с карточкой, которая у меня была. Сергей Павлович написал: «Дорогой Алеша, пусть светлый Млечный путь не будет тебе пределом, а солнечный ветер всегда будет попутным. С любовью, С. Королев». (Он тогда уже работал над новой конструкцией корабля с использованием солнечного ветра, потом Володя Сыромятников создаст такой корабль.)

— Вас тоже вовлекали в процесс создания кораблей?

— Иначе просто невозможно! Космонавты участвуют в процессе, начиная с эскизного проекта! Постоянно присутствуют на сборках корабля, на электрических испытаниях. Три месяца я как командир экипажа и бортинженер Олег Макаров (к сожалению, его уже нет в живых — такой толковый был) проводили испытания на старте лунного корабля. И уже с нашим заключением корабль Л-5 полетел… Орбитальные станции отрабатывали полностью, с «эскиза»: каждый объект проходит свой контроль и формирование, сборку при участии космического экипажа.

— Сегодня в отборе и подготовке космонавтов что-то изменилось?

— Мы сами, еще в советские годы, снизили требования к здоровью: в 59−60-м очень много «зарубили» талантливейших ребят. Но послабление — сказалось на долголетии. Если из 1-го отряда мы все ушли «на пенсию» по возрасту, то уже второй-третий наборы уходили по здоровью.

Что касается научной подготовки, сейчас к прежнему списку добавилась электроника — все ребята блестяще работают с компьютером, а мы тогда только начинали. Помню, на лунном корабле Л-1 стоял бортовой вычислительный комплекс БЦВК, так он коррекцию решал 4 часа, я вручную быстрее мог! Вдобавок коснешься кабельной сети, и начинались сбои. И еще: если мы начали учить английский только по программе «Союз-Аполлон», то сейчас язык учат с первого же дня и владеют им безупречно. В зависимости от программы экспедиции может добавляться еще какая-то дисциплина: вот мы в свое время разработали очень хорошую науку космической геологии, чтобы по данным из космоса делать прогнозы о нефтегазовых месторождениях на Земле. Меня после даже приглашали в Институт нефти и газа им. Губкина читать лекции преподавателям на всесоюзных сборах.

— Когда вы услышали о смерти Сергея Павловича Королева, у вас, по вашему признанию, внутри все оборвалось, и вы сказали: «Все, точка на нашем космосе, развития дальше не будет». Так и случилось?..

— Вы понимаете, может быть, мы не сделали за последующие годы революционных прорывов даже не потому, что Сергей Павлович умер, а просто при нем мы сумели «обогнать время», заложить очень много основ. Корабль «Союз», на котором мы до сих пор летаем, в 62-м году проходил как «Север». И, кстати, то, что в 1971-м при возвращении на Землю «Союза-11» погиб экипаж (должен был лететь Леонов, но за 11 часов до старта у его бортинженера В. Кубасова ошибочно заподозрили туберкулез и команду заменили дублирующим составом, — прим. авт.), я думаю, все равно бы неизбежно случилось, будь даже жив Сергей Павлович. Потому что в идеологию машины заложили ошибку. Просто до этого нас все время проносило, а тут — первый длительный полет, разное стечение обстоятельств с общим знаком «минус». Смерть ребят избавила от несчастья другие экипажи. Дай Бог, нам еще где-то что-то не прозевать…

Наши последние космические корабли сейчас полностью оснащены оборудованием, которое было разработано еще для королевского лунного «Л-1»: я имею в виду и бортовой вычислительный комплекс, и навигационную систему. Это все вытекало одно из другого. В любом случае — и при Сергее Павловиче, и после его смерти — мы бы пришли к такому разделу как орбитальные станции, это направление было бы реализовано. После Королева мы же отработали «Салют-1», 2, 3, 5, 7, «Мир». А сегодня у нас «МКС» — вон, какая красавица летает, только подумать: 400 тонн весом!

Но, конечно, того финансирования, которое было раньше, и близко нет. А самое главное — у руководства страны пока нет политической воли заниматься проблемами космоса!

— Советские космические разработки велись под грифом «секретно». Проектировщикам запрещалось брать домой любые записи — все тетради на ночь сдавали на хранение в сейфы. Имя главного конструктора народ не знал…

— … Вы не поверите: я первый раз нарисовал космический корабль «Восход» с чертежей, которые были опубликованы… в Америке! (А.Леонов известен еще и как уникальный, первый «космический» живописец, — прим. авт.) Мы секретили все подряд, даже то, что не нужно. Американцы, наоборот: случись авария на пять копеек, тут же начинают раздувать в прессе — вот, мол, какой героизм наших астронавтов, все преодолели. Зато у нас — сплошная идиллия: техника никогда не отказывает, все чудесно. Нас с Беляевым в 65-м после космического приземления в нерасчетной зоне только на третьи сутки из тайги эвакуировали, а газеты тем временем печатали, что мы отдыхаем на даче Обкома партии, какая-то глупость, зачем? Это тоже КПСС…

— Когда появилась возможность уже без секретов с американскими коллегами разговаривать, что интересного узнали о том, как организованы космические дела у них, чему позавидовали?

— Позавидовали?.. Тому, что они жили гораздо лучше, чем мы, комфортнее. Я до 1967 г. в однокомнатной квартире с семьей ютился, потом дали трехкомнатную (первый в мире выход из корабля в открытый космос Леонов совершил в марте 65-го, — прим. авт.). Стыдно сказать, когда для поездки в Америку отобрали летчиков экстра-класса, мы жили там на 10 долларов в сутки: это чтобы и поесть, и еще что-то семье в подарок купить. А когда приехала инспекция ЦК партии, им суточные — по 50 долларов выдали… Ну, а если говорить о наших рабочих условиях — тренажерная, спортивная база у нас была точно такая же, как у американцев, даже умнее — результат активного вмешательства уже самих космонавтов.

— Мы говорим, что мы много плохого от Америки взяли, что там все на деньгах помешаны, как в России сейчас, но с космосом у них все-таки дела сегодня лучше, чем у нас?

— Кто сказал, что у них лучше, а у нас хуже? Мы связаны соглашением с Америкой и другими странами, и пока (хоть есть всякие «негладкости») полностью выполняем все свои обязательства. Сейчас единственный корабль, который работает на всех, — это наш «Союз». Больше ни у кого нет: «Шаттлы» выбыли (у них ресурс по деталям закончился), еще разве только у Китая свой корабль имеется, но китайцы не в нашей обойме стран. Жизнь орбитальной станции продлили с 2015-го до 2020 года, так что пока все государства вместе с Россией должны работать на этой станции.

Что касается движения вперед, у американцев есть программа создания космического транспортного корабля, который впоследствии можно использовать как командный модуль при полете на Луну или даже на Марс. Но пришел Обама и программы «Луна» и «Марс» закрыл. Тем не менее, в США полным ходом идут работы, связанные с созданием современного мощного двигателя, а двигатель — это такая «лошадка», которую можно в любую «телегу» запрячь! У нас сейчас идет разработка и двигателя, и корабля «Русь», который станет возить на орбиту шесть человек. Есть неполадки, но это связано еще и с организацией производства.

— Какая же главная сила, мотивация двигала всю эту советскую космическую махину во главе с Королевым? Развитие науки, энтузиазм первопроходцев, страх перед военной угрозой, страх перед репрессиями за растрату народных денег, если что-то не удастся?

— Интересно, что после запуска уже первого спутника Сергей Павлович говорил: наступит время, когда на орбите искусственного спутника Земли мы будем создавать клиники, где будут лечить людей с неполадками в сердечно-сосудистой системе в невесомости. Конечно, это было одно из его заблуждений, поскольку невесомость — среди главных врагов человеческого организма (это мы узнали в процессе длительных полетов). Но характерен сам подход — Королев думал, как сделать все эти космические исследования прикладными, полезными для человечества в целом, это было двигателем всего. И его ракета «семерка», которую он делал в полном согласии с командующим ракетными войсками стратегического назначения М. И. Неделиным, хоть и докладывалась наверх как ракета боевая, по сути такой не являлась. Конечно, если б, допустим, была команда Хрущева — нанести ракетный удар по Вашингтону или Нью-Йорку, мы сто процентов уничтожили бы город. Но ракету готовят к старту два дня, и с одной ракетой мы могли сделать только один пуск. А вокруг нас такие авиационные базы с ядерным оружием, которые бы просто смели нас! Это безумие! Только, чтобы говорить: да, у нас есть чем припугнуть, мы кузькину мать покажем. А на самом деле С.П. сразу создавал эту ракету, как самую что ни на есть мирную, которую можно использовать для запуска экипажей. Но делалось это под военным прикрытием и, повторю, с полного согласия М. И. Неделина (два великих гражданина!).

На самом деле ученые хотели создать системы, которые бы служили на благо всех. Открыть: что такое Земля, Луна, планетарные условия. Мы и сейчас-то мало знаем, а тогда — вообще ничего. В 1965-м году я встречался в Америке с фон Брауном. В течение целой недели мы (Паша Беляев, я, Браун со своей женой) завтракали, обедали, ужинали за одним столом и имели возможность говорить о том, что произошло. И Браун утверждал: Гитлер их предал, они не хотели вести Мировую войну, а сам Браун, дескать, на своем месте просто создавал рабочие условия для всех специалистов по «Фау».

…Так что у нас все было связано с желанием первооткрывателя. Я считаю, что космическое соревнование СССР и США — самое лучшее соревнование в мире, Олимпийские игры не годятся в сравнение. По результатам надо смотреть. А в результате мы имели лучшие образцы техники, двинули общечеловеческое развитие вперед таким «семимильным шагом»! Тысячи лет люди мечтали побыть на Луне, а мы это сделали — вместе (!) сделали. И никакая дипломатия в период «холодной войны» не смогла достичь того, что сделала программа «Союз-Аполлон». Когда, пролетая над США, советский полковник ВВС вдруг обратился ко всем американцам в передаче «Good morning, America», а над территорией СССР Том Стаффорд сказал: «Доброе утро, Советский Союз, советский народ! Это я, Том Стаффорд, Фома Фомич, я смотрю как вы живете». Две страны, которые находились в опаснейшей конфронтации, вдруг нашли способ работать вместе — вот, в чем заслуга ученых, и что нас вдохновляло… Сколько было молодежи, заряженной на творческий подход!

А позорные откаты — это появилось только после 90-х. В наше время давали ордена и Красное знамя Героев труда. Когда я уже сам был руководителем — первым замом начальника Центра подготовки космонавтов — у меня в руках были такие деньги! Например, в 1977 г. на создание тренажерно-моделирующего комплекса (ТМК) государство выделило 1 млрд 700 млн долларов (доллар стоил 60 копеек). Это позволило создать систему, которая являлась умной и лучшей, и до сих пор работает. Вот что мы сделали. Работали, потому что надо. Ну как я мог взять эти деньги куда-то? И зачем?!

— Ну, так, как сейчас могут.

— Это уже совсем другое время и другие люди… Другие люди!

Освоение космоса – самый масштабный комплексный проект в истории человечества. На перечисление одних только имен основоположников советской космонавтики понадобится несколько листов. Вот лишь некоторые ученые, которые трудились непосредственно у С.П.Королева в его Опытно-конструкторском бюро (ОКБ-1):

Абрамов Анатолий Петрович (1919−1998), специалист в области наземного оборудования РКТ (ракетно-космической техники), сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1947, зам главного конструктора с 1964, доктор тех. наук, профессор, лауреат Ленинской премии.

Бушуев Константин Давыдович (1914−1978), конструктор РКТ, зам главного (генерального) конструктора в ОКБ С. П. Королева с 1954, чл.-корр. АН СССР, Герой соцтруда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР.

Воскресенский Леонид Александрович (1913−1965), специалист в области испытаний РКТ, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1946, зам главного конструктора с 1960, доктор тех. наук, профессор, Герой соцтруда.

Козлов Дмитрий Ильич (1919-?), ученый и конструктор в области РКТ, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1946, зам главного конструктора с 1959, главный конструктор Куйбышевского филиала ОКБ, генеральный директор — генеральный конструктор ЦСКБ «Прогресс», чл.-корр. РАН, дважды Герой соцтруда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР.

Лавров Илья Владимирович (1920−1995), специалист в области космической техники, нач. отдела систем жизнеобеспечения в ОКБ С. П. Королева, лауреат Государственной премии СССР.

Лавров Святослав Сергеевич (1923-?), ведущий специалист ОКБ С. П. Королева по баллистике и динамике ракет (1947−1966), директор Института теоретической астрономии АН СССР (1977−1987), чл.-корр. АН СССР, лауреат Ленинской премии.

Мишин Василий Павлович (1917−2001), ученый и конструктор в области РКТ, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1946, первый зам главного конструктора (1946−1966). 1966−74 начальник и главный конструктор ЦКБЭМ (Центральное конструкторское бюро энергетического машиностроения (до 1966 г. — ОКБ-1, ныне — ракетно-космическая корпорация «Энергия» им. С.П. Королева). Профессор, академик АН СССР, Герой соцтруда, лауреат Ленинской премии.

Палло Арвид Владимирович (1912−2001), специалист в области ракетных двигателей и реактивных летательных аппаратов, ведущий конструктор РНИИ- НИИ-3, сотрудник ОКБ С. П. Королева, лауреат Ленинской премии.

Прудников Иван Савельевич (1919-?), специалист в области ракетной техники и космических аппаратов, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1946, доктор тех. наук, профессор, лауреат Ленинской премии.

Решетнев Михаил Федорович (1924−1996), ученый в области разработки и конструирования космических аппаратов, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1950, зам главного конструктора, главный конструктор Красноярского филиала ОКБ и НПО прикладной механики, академик АН СССР, Герой соцтруда, лауреат Ленинской премии.

Стечкин Борис Евсеевич (1891−1969), ученый в области теории двигателей, гидро-аэромеханики и теплотехники, конструктор и изобретатель, научный руководитель отдела в ОКБ С. П. Королева с 1963, академик АН СССР, Герой соцтруда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР.

Тихонравов Михаил Клавдиевич (1900−1974), ученый и конструктор в области ракетостроения и космонавтики, пионер ракетной техники, сотрудник ГИРД, РНИИ- НИИ-3, затем НИИ-4 МО СССР с 1946, ОКБ С. П. Королева с 1956, зам главного конструктора с 1961, доктор тех. наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, Герой соцтруда, лауреат Ленинской премии.

Феоктистов Константин Петрович (1926-?) научный работник, летчик-космонавт СССР, сотрудник ОКБ С. П. Королева с 1957, доктор тех. наук, профессор, Герой Советского Союза, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР.

Цыбин Павел Владимирович (1905−1992), конструктор авиационной и ракетно-космической техники, планерист-инструктор, главный конструктор авиационных заводов (1940−48), сотрудник ОКБ С. П. Королева, зам главного конструктора с 1961, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, полковник, лауреат Ленинской премии.